Мой серебряный конь закусил удила И помчал меня будто из лука стрела. Я поводья тяну, с силой рву за узду, Но управы никак на коня не найду.
Я за шею вцепился, коня обхватил, К его телу прижался, держусь что есть сил. И кричу я коню: «Перейди хоть на рысь, Не на скачках же - первым прийти не стремись!»
Конь галопом меня продолжает нести, Он, не слыша мой крик, проскакал полпути. Ну, куда же ты, конь! Быстро так не гони, Седока своего и себя сохрани.
Не уйти никому от сумы и судьбы, Конь горячий весь в мыле, взлетел на дыбы, Как нагайкою, зло, стеганули коня, На студеную землю конь сбросил меня.
И рвануло в груди, запылал в ней огонь, Где ты, верный товарищ, серебряный конь? Как же я без тебя? Как же сердце болит…, Только слышен в степи гулкий топот копыт.
До кровавой зари я лежал как в бреду, Вдруг услышал шаги и увидел узду, - Ткнулся мордой сырой, облизнул мне ладонь, Наклонился ко мне мой серебряный конь.
Свесил повод и гривой потерся слегка, Попросил будто, встать в стремена седока: Ты, мол, верный товарищ, садись и прости, Предстоит проскакать нам еще полпути.
Милая моя, родная. Помнишь, как много лет назад, когда мы оба были молоденькими мальчиком и девочкой, когда вокруг нас была весна, когда взявшись за руки, мы бродили по майским лугам и рощам, опьяненные запахом черемухи и любовью друг к другу, когда, обняв тебя, я целовал твои сладкие и нежные губы, когда солнце заливало теплым светом огоньки и подснежники, а твои глаза сияли от счастья и жмурились от моих поцелуев и лучиков солнышка, когда прохладная весенняя ночь согревала нас и была слишком короткой, чтобы насладиться друг дружкой, когда рядом ощущалось твое теплое дыхание и мягкие волосы – ты была самая красивая и самая любимая! Время ушло безвозвратно, но ты - моя первая и единственная любовь-остаешься для меня такой же, молодой и прекрасной, в которую я влюбляюсь, влюбляюсь, влюбляюсь...без устали.
Истоки памяти хранятся не во мне, Их родники в цветах состаренного фото. Они, мелькая, появляются извне, Но есть внутри меня, живущий прошлым кто-то.
Он сирота и бесконечно одинок, Как книга старая, что без нужды пылится. Она прочитана давно, но между строк Остался дух, который мечется как птица.
Ему бы вырваться из плена бытия, Не слышать душераздирающие ссоры. Он себя чувствует как мальчик для битья, В свой адрес горько принимающий укоры.
Скрывать зачем - его есть повод невзлюбить, Не надо вмешиваться не в свои дела. Ему со мной пристало совестливым быть, А я всё плетью по нему, но не со зла.
Он иногда меня так за душу берёт И за грудки трясёт до боли за грудиной, Что либо каяться в проступках наперёд, Или отсечь, что было в прошлом гильотиной.
Зачем ему воспоминаний пустота, Когда уже не поворотишь время вспять? Оно как оттиск от нательного креста И он меня на нём стремящийся распять.
Он как фантом в моей присутствует судьбе, На безымянность налагающий табу. Им пригвоздил меня безжалостно к себе, Не как к кресту, а как к позорному столбу.
Он хочет вывести меня из забытья, Нутро взрывая многократностями эха И негодуя, что за смыслом бытия Во мне скрывается банальная утеха.
Я предложил ему пойти на компромисс, Мои грехи не стоят медного гроша. А он в ответ изрёк сократовскуя мысль: «От сделки с совестью бессовестней душа».
Он всё припомнил мне от первого лица: Всуе нечаянно оброненное слово, Которым ранил больно маму и отца И нет возможности проститься с ними снова.
Он знал, как я своими сквернами отторг Друзей, любимую, товарища и брата. Где есть предательство, там неуместен торг, Там нет прощения и к прошлому возврата.
Но неужели это всё он обо мне? А сам-то кто таков, собратец мой духовный? Сказав однажды мне, что истина в вине, Он умолчал, кто был воистину виновный.
В одну и ту же реку дважды не войти, Но память… Божий дар? Надежд Пандора? Прости меня, во мне страдающий, прости, Что это я являюсь яблоком раздора.
