Подари мне помады губной поцелуй, Обними нежно-крепко за плечи, Не ревнуй ко вселенной; любя, не балуй, И до встречи, до встречи, быть может, до встречи…
Уже закат. Но хочется цветами любоваться, Послушать лепестки, их шёпоту внимая, Дышать взахлёб и ароматом упиваться, И жить, конечности своей не принимая.
Вершины елей, как зубцы кремлёвских башен, Венчает звёздами рубиновый заход. Край облаков вдали багрянцами окрашен И вечер к ночи возвещает переход.
Последний луч, блеснув в макушке стебля, Исчезнет, чтобы к завтраку вернуться. И ветерок с прохлады, локон, твой, колебля, К вискам захочет на прощанье прикоснуться.
Затихнет луг. Поля останутся пустыми, Блеснёт полоска утекающей реки. Над ними церковь пятиглавами святыми, Парит над сумерками, теням вопреки.
Споют вечернюю молитвенные травы, В поклон, склонившиеся к матушке-земле. И диск луны ночной из бронзовой оправы Иконой явится, божественной, во мгле.
Извечны кажутся дремучие дубравы, Им не приходится о времени жалеть. Ах, как же в молодости были мы не правы, Когда хотели слишком быстро повзрослеть.
Прекрасен миг с его родившимся восходом, С венцом полуденной безбрежной синевы. Но несравним он с тем торжественным уходом, Когда слетает свет с блистания листвы.
Текуча жизнь, нутро течения меняет- То гладь, то водопад или порогов перекат. Она спешит от смерти, та же догоняет. Ещё есть время впереди, но близится закат.
Раз был я на курорте, берегу лазурном, Там, где плещет солнцами синяя вода. На песочке женщины с видом нецензурным И девушка прелестная, с виду молода.
У неё красивые кружевные трусики, И с глубоким вырезом белоснежный бюст. Чтобы ей понравиться я подкрасил усики; Поднялось давление, черт с ним, ну и пусть.
То ли от волнения, весь покрывшись пятнами, Как Хоттабыч, бороду, нервно теребя, Бормоча под нос себе, фразою невнятною, Произнёс ей: «Барышня, я хочу тебя».
Обернувшись, женщины – те, что почти голые, Пояснили вежливо, слыша мой акцент: «Русским запрещаются браки однополые, Если слишком хочется – спеши к жене в райцентр».
Я, не поняв юмора, повторил настойчиво, Выразив какой-то ей жаркий комплимент. Барышня ответила, нехотя, уклончиво, Будто бы, в ней женского лишь один процент.
Про себя подумал я : «Что за издевательство! С этим безобразием надо что-то делать» . И с неё потребовал к делу доказательство, Где же остальные-то девяносто девять?
Тут она открылась мне, подтянула к талии, У меня от сухости поднялся кадык. Но, когда почувствовал её гениталии, Замолился: «Бабоньки, дайте мне воды!»
Подхватив ручищами, этот парень-девушка, Бросился за медиком в ихний красный крест. Повторяя: «Жив ли ты, от испуга, дедушка? » Хохот гомерический слышался окрест.
На картинках часто я находил отличия, От восьми и более, вплоть до десяти. Здесь же, оконфуженный, ну, до неприличия, Одного, но главного, я не мог найти.
Мой совет: послушайте жертв эмансипации, Тех, кто всё прочувствовал на себе самом. Барышень, особенно в евроинтеграции, Встретив по одёжке, выбирай умом.
